Д.Чёрный: В этой те­ме без эро­тиз­ма не на­пи­шешь ни сло­ва
Опубликовано: Blacky в March 21 2012 10:02:48

«Вер­ность и рев­ность» как на­зва­ние то ли по­ве­с­ти, то ли ро­ма­на – у ме­ня дав­но ма­я­чи­ло, где-то на вхо­де стан­ции ме­т­ро «Че­хов­ская» впер­вые за­прыг­нув в гу­с­то­ту за­мыс­лов. Но тут, как обыч­но, я бо­ял­ся и до сих пор бо­юсь не до­тя­нуть­ся до то­го смыс­ла, ко­то­рый на­зва­ние под­се­ля­ет в мыс­ли чи­та­те­ля. Эта­кий син­д­ром юно­ше­с­кой не­до­ста­точ­но­с­ти у ме­ня при­сут­ст­ву­ет на­ка­ну­не на­ступ­ле­ния воз­ра­с­та смер­ти мно­гих из­ве­ст­ных по­этов. На­зва­ние это я но­сил в се­бе лет де­сять, по­жа­луй. И со­бы­тия, на­ко­нец, ста­ли со­от­вет­ст­во­вать да­же не за­мыс­лу, а про­сто па­фо­су име­ни ро­ма­на. За­ду­мы­вая та­кое, все­гда ог­ля­ды­ва­ешь­ся – куль­ту­ра это все­гда ие­рар­хия до­сти­же­ний и смыс­лов, – тут же «Крас­ное и чёр­ное» под­ни­ма­лось зло­ве­ще ря­дом, «Ма­дам Бо­ва­ри», я по­ни­мал, что сра­же­ние бу­дет кро­во­про­лит­ным…


Расширенный текст

– Дми­т­рий, твой вто­рой ро­ман зна­чи­тель­но мень­ше пре­ды­ду­ще­го – и, хоть я сто­рон­ни­ца имен­но та­ко­го фор­ма­та и две мои кни­ги при­мер­но та­кой тол­щи­ны, всё же спро­шу, не счи­та­ешь ли ты этот фор­мат ша­гом на­зад? По объ­ё­му тут лишь по­ло­ви­на пре­ды­ду­щей кни­ги. Те­бя же счи­та­ли на­деж­дой воз­рож­де­ния боль­шо­го ро­ма­на – Ки­рилл Ре­шет­ни­ков пи­сал, что боль­шая ли­те­ра­ту­ра воз­вра­ща­ет­ся, в свя­зи с «По­эмой Сто­ли­цы»…

– Увы, ко­ли­че­ст­вен­ные из­ме­ре­ния со­дер­жа­ния, имен­но в свя­зи с пре­мье­рой в про­зе, по­ряд­ком ме­ня из­му­чи­ли. Кни­гу прям как но­во­рож­дён­но­го взве­ши­ва­ли. Не знаю, да­же не до­га­ды­ва­юсь, бы­ла ли «По­эма» хо­ро­шей пре­мье­рой. По­пасть в лон­г­лист «Нац­бе­с­та» – вро­де бы не­пло­хо, с дру­гой же сто­ро­ны, ког­да кла­дёшь чи­та­те­лю в ру­ки во­семь­сот стра­ниц с хо­ду, без пред­ва­ри­тель­но­го зна­ком­ст­ва, это не­дет­ская от­вет­ст­вен­ность. Ни­кто на по­доб­ный де­бют не от­ва­жи­вал­ся, ка­жет­ся, из со­вре­мен­ни­ков – и осо­бен­но пост­мо­дер­ни­с­тов, «клас­си­ков» де­вя­но­с­тых. Вдох­нов­лял лишь «Ти­хий Дон» Шо­ло­хо­ва, точ­нее – фо­то­гра­фия его, мо­ло­до­го, скром­но и улыб­чи­во чи­та­ю­ще­го за сто­лом че­ло­ве­кам де­ся­ти от­рыв­ки из ро­ма­на в 1920-х. По мас­шта­бам эти чте­ния очень по­хо­жи на со­вре­мен­ные ку­лу­ар­ные пре­зен­та­ции... И у не­го не всё бы­ло сра­зу, как го­во­рит­ся. С та­ким кни­го­про­ек­том ты ли­бо пан, ли­бо про­пал. У ме­ня же ка­кая-то се­рёд­ка по­лу­чи­лась в ито­ге. Я тог­да и не знал, что су­ще­ст­ву­ет пре­мия «Боль­шая кни­га», на неё ро­ман-де­бют как-то боль­ше бы пре­тен­до­вал, мне ка­жет­ся… Впро­чем, что бы­ло, то бы­ло. «По­эма» для ме­ня на­столь­ко са­мо­до­ста­точ­ный текст (осо­бен­но не­до­пи­сан­ные 3-я и 4-я ча­с­ти, ко­то­рые ана­ло­гич­ным то­мом пла­ни­ру­ет­ся из­дать), на­столь­ко во­оду­шев­ля­ю­щий за­мы­сел и не­что боль­шее ме­ня са­мо­го, что о фор­ма­те ду­мать не при­хо­дит­ся. Эта кни­га, точ­нее – уже кни­ги, два то­ма, в каж­дом по две ча­с­ти – обя­за­ны быть у Моск­вы, у моск­ви­чей и всех, ко­му ин­те­рес­на со­вре­мен­ная ме­ня­ю­ща­я­ся сто­ли­ца, го­род столь­ких пе­ре­мен. На­сколь­ко это боль­шая ли­те­ра­ту­ра – ре­шать не мне, а кри­ти­кам, по­ка ни­че­го на эту те­му се­рь­ёз­но­го на­пи­са­но не бы­ло, об­ра­ща­лось вни­ма­ние на ча­ст­но­с­ти, на секс-опи­са­тель­ность, на по­ли­ти­ку ну­ле­вых го­дов, в об­щем, на ча­ст­но­с­ти, це­ло­го не уви­де­ли те не­мно­гие, кто ото­звал­ся о «По­эме». Боль­шая ли­те­ра­ту­ра – это мас­штаб по­ве­ст­во­ва­ния, преж­де все­го. И тут к ра­ди­каль­но­му ре­а­лиз­му – то есть к пре­мье­ре в ква­д­ра­те, так как и стиль я вы­нес впер­вые на суд чи­та­те­ля, – ста­рые мер­ки не­при­ме­ни­мы. Нет ни ти­пи­че­с­ких ха­рак­те­ров, ни ти­пи­че­с­ких об­сто­я­тельств – всё в «По­эме» пре­дель­но кон­крет­но, ра­д­ре­ал вос­пе­ва­ет кон­крет­ное и да­же слу­чай­ное, но то­же сто­лич­ное, по­пут­ное ис­то­рии люб­ви, что прин­ци­пи­аль­но – вот, по­жа­луй, един­ст­вен­ная сверх­идея кни­го­про­ек­та.

– Мне-то «По­эма» по­нра­ви­лась боль­ше да­же не как ро­ман, а как но­вей­шее мос­к­вов­е­де­ние – но не ка­жет­ся ли те­бе, что, от­ка­зав­шись от клас­си­че­с­ких обя­зан­но­с­тей ро­ма­ни­с­та, ты мно­гих чи­та­те­лей ос­та­вил с не­сбыв­ши­ми­ся на­деж­да­ми? Я го­то­ва со­гла­сить­ся, что ти­пи­че­с­ких ха­рак­те­ров в опи­сы­ва­е­мом то­бой пе­ри­о­де де­вя­но­с­тых во­об­ще не бы­ло  – по­это­му тог­да и по­на­до­би­лись вы­дум­ки пост­мо­дер­на, «кен­та­в­ры» Пе­ле­ви­на, как ты го­во­ришь, – но не­уже­ли мно­го­ли­кость, мно­го­лич­ность, я бы ска­за­ла точ­нее, во 2-й ча­с­ти мо­жет по­со­рев­но­вать­ся с чёт­ко про­ра­бо­тан­ной ос­нов­ной «обой­мой» ге­ро­ев 1-й ча­с­ти? Я бы пи­са­ла имен­но так – не но­вых при­ве­чая ге­ро­ев, а ста­рых до­во­дя до куль­ми­на­ций ха­рак­те­ров.

– Кое-что из этой клас­си­ки там есть, но соб­ст­вен­ные за­ко­ны ра­д­ре­а­ла, лишь в хо­де те­че­ния тек­с­та вы­яс­ня­ю­щи­е­ся – тре­бу­ют со­от­вет­ст­вия ко­ли­че­ст­ва ге­ро­ев ча­с­то ме­ня­ю­щим­ся об­сто­я­тель­ст­вам. Не все мо­за­и­ки лич­но­с­тей ус­пе­ва­ешь рас­смо­т­реть до­ста­точ­но чёт­ко, как в ка­лей­до­ско­пе. Но­вые ме­с­та – но­вые ге­рои, а вот ста­рые ге­рои (бе­зот­вет­но воз­люб­лен­ная Тан и Ан­тон Во­тре­чев, пе­ре­хо­дя­щий в то­ва­рищ­Ча, в ме­ня) в но­вых об­сто­я­тель­ст­вах дей­ст­ви­тель­но ме­ня­ют­ся, тут всё, как в клас­си­че­с­ком ро­ма­не. И, на­вер­ное, со­би­рая вто­рой ро­ман, я дей­ст­во­вал уже боль­ше в этом на­прав­ле­нии. Здесь и ге­ро­ев мень­ше, и до­ми­нан­ты иные… У ме­ня во­об­ще есть не­кое ощу­ще­ние плот­но­с­ти со­бы­тий, слов­но оп­ре­де­лён­ное дав­ле­ние за­да­ва­е­мых тол­щи­ной кни­ги. Со­зда­ёт­ся не­кое суб­про­ст­ран­ст­во под об­лож­кой – и со­от­вет­ст­ву­ю­щий темп дей­ст­вий, ожи­да­ний чи­та­те­ля и пе­ре­мен. И то, что мож­но де­лать на вось­ми­ста стра­ни­цах, не по­лу­чит­ся сде­лать на че­ты­рёх­ста.

– Кста­ти, а с этим, вто­рым ро­ма­ном бы­ло у те­бя как? На­зва­ние по­тя­ну­ло за со­бой со­дер­жа­ние, как и в «По­эме», или как-то ина­че всё скла­ды­ва­лось? Я по­том те­бе ска­жу, как по­ка­за­лось мне при про­чте­нии.

– «Вер­ность и рев­ность» как на­зва­ние то ли по­ве­с­ти, то ли ро­ма­на – у ме­ня дав­но ма­я­чи­ло, где-то на вхо­де стан­ции ме­т­ро «Че­хов­ская» впер­вые за­прыг­нув в гу­с­то­ту за­мыс­лов. Но тут, как обыч­но, я бо­ял­ся и до сих пор бо­юсь не до­тя­нуть­ся до то­го смыс­ла, ко­то­рый на­зва­ние под­се­ля­ет в мыс­ли чи­та­те­ля. Эта­кий син­д­ром юно­ше­с­кой не­до­ста­точ­но­с­ти у ме­ня при­сут­ст­ву­ет на­ка­ну­не на­ступ­ле­ния воз­ра­с­та смер­ти мно­гих из­ве­ст­ных по­этов. На­зва­ние это я но­сил в се­бе лет де­сять, по­жа­луй. И со­бы­тия, на­ко­нец, ста­ли со­от­вет­ст­во­вать да­же не за­мыс­лу, а про­сто па­фо­су име­ни ро­ма­на. За­ду­мы­вая та­кое, все­гда ог­ля­ды­ва­ешь­ся – куль­ту­ра это все­гда ие­рар­хия до­сти­же­ний и смыс­лов, – тут же «Крас­ное и чёр­ное» под­ни­ма­лось зло­ве­ще ря­дом, «Ма­дам Бо­ва­ри», я по­ни­мал, что сра­же­ние бу­дет кро­во­про­лит­ным…


– Зна­ешь, ког­да я взя­ла эту кни­гу в ру­ки пер­вый раз, са­мое све­жее и че­ст­ное во мне бы­ло – улыб­ка, ра­дость от то­го, что ты на­пи­сал что-то подъ­ём­но-че­ло­ве­че­с­кое, а не кни­гу, ко­то­рую с боль­шей ра­до­с­тью дер­жит пол­ка биб­ли­о­те­ки, не­же­ли жи­вая ру­ка со­вре­мен­ни­ка. И по­том по­ка­за­лось, что очень строг был к се­бе – без­бре­жия «По­эмы» тут не ока­за­лось и в по­ми­не, стиль по­это­му то­же за­ос­т­рил­ся, что ли. Ра­д­ре­а­ла тут на­мно­го боль­ше, на­сколь­ко я по­ни­маю этот аван­гард но­во­го ре­а­лиз­ма. Хо­тя на­звать твой стиль имен­но в этой кни­ге секс-ре­а­лиз­мом – бы­ло бы точ­нее. И со­звуч­нее соц­ре­а­лиз­му, ко­то­рый ты так лю­бишь.

– В этой те­ме без эро­тиз­ма не на­пи­шешь ни сло­ва, и я по­ста­рал­ся две со­став­ля­ю­щие – пси­хо­ло­гизм и ли­ро­ти­ку, – рав­но­вес­но удер­жи­вать на про­тя­же­нии все­го ро­ма­на. За­ча­с­тую ка­жет­ся, что од­но под­ме­ня­ет дру­гое – что те­ле­сно­го боль­ше, а ду­шев­но­го нет сов­сем, но в том-то и стиль, что вто­рое скры­ва­ет­ся да­же в ви­зу­аль­ном и так­тиль­ном. По­пыт­ка пре­одо­леть ду­а­лизм тут, на­вер­ное, пред­при­ня­та – но не в фи­ло­со­фии, а имен­но  в ро­ма­не.

– Так объ­яс­ни, от­ку­да взя­лись все эти блОн­душ­ки, ве­ры-стер­вы, ма­шун­чи­ки, жур­на­ли­ст­ки и крас­но­дар­ские жар­кие жен­щи­ны. Все из жиз­ни? Ты вро­де не так стар… Это всё-та­ки ро­ман или ро­ма­ны – ты стран­но обо­зна­чил жанр кни­ги «рас­сказ в ро­ма­нах», вот я и при­ди­ра­юсь.

– На­ча­лось всё с рас­ска­за – со­зна­юсь, ро­ма­на как це­ло­го в мо­ём во­об­ра­же­нии из­на­чаль­но не бы­ло. Рас­сказ «блОн­душ­ка» я чи­тал по све­жим сле­дам на­пи­са­ния в 2007-м зи­мой, в нём рев­ность впер­вые вспых­ну­ла ли­те­ра­тур­но. По­том пи­сал о Ве­ре-стер­ве (ду­мал, что в 3-ю часть «По­эмы», по­то­му что там мно­го ве­сен­ней Моск­вы, че­го не хва­та­ло в пре­ды­ду­щих ча­с­тях), ещё поз­же взял­ся за по­весть «Рев­ность и вер­ность» – так что, со­зна­юсь, ро­ма­ном всё это вме­с­те ста­ло толь­ко при не­ко­ем рас­кру­чи­ва­нии в ней­трон­ной цен­т­ри­фу­ге, всё как-то объ­е­ди­ни­лось… Так как и ге­ро­и­ни бы­ли упо­ми­на­е­мы во всех те­перь уже гла­вах, и те­ма сквоз­ная – дей­ст­ви­тель­но му­чи­тель­ная рев­ность и неж­ная вер­ность, вер­ность влюб­лён­но­го да­же бро­сив­шим его. Это и есть су­гу­бо пи­са­тель­ское – лю­бить об­раз не­за­ви­си­мо от со­бы­тий, его об­рам­ля­ю­щих, пы­тать­ся вы­хва­тить из вре­мен­но­го по­то­ка не­что цен­ное и до­не­с­ти его, как во­ду в ла­до­нях, до чи­та­те­ля… А жанр «рас­сказ в ро­ма­нах» воз­ник из за­оч­но­го ди­а­ло­га с При­ле­пи­ным. Я, че­ст­но при­зна­юсь, мно­го­го ожи­дал, взяв в ру­ки «Грех» – на­зва­ние, опять же, ха­рак­тер­ное и за­зыв­ное. И жанр «ро­ман в рас­ска­зах» то­же по­ка­зал­ся точ­ным, ла­ко­нич­ным, для на­ше­го на­прав­ле­ния не­из­би­тым. Но ни ро­ма­на, ни гре­ха в ито­ге под об­лож­кой я не об­на­ру­жил. Толь­ко в пер­вом рас­ска­зе – и то, грех ка­кой-то ре­т­ро­спек­тив­ный и мыс­лен­ный, ско­рее под­ро­ст­ко­вое «взгля­до­пре­с­туп­ле­ние». Не уди­ви­тель­но, что по­том ро­ман в рас­ска­зах раз­ва­лил­ся, при пе­ре­из­да­нии, на рас­ска­зы. Рас­ска­зы-то очень хо­ро­шие. Но для един­ст­ва ге­роя За­хар­ки там мно­го­го не хва­та­ло – и со­вер­шен­но лиш­ни­ми бы­ли сти­хи. Кста­ти, то­же не­пло­хие. В об­щем, я по­шёл с про­ти­во­по­лож­ной сто­ро­ны – я спер­ва на­би­рал кни­гу рас­ска­зов, на­чи­ная с «блОн­душ­ки». Ког­да сбор­ник был го­тов, я пе­ре­ки­нул из не­го «нИб­би» (уже опуб­ли­ко­ван­ный в ук­ра­ин­ском жур­на­ле «Ли­те­ра_Dnepr» имен­но как рас­сказ текст, в ито­ге ока­зав­ший­ся в 3-й ча­с­ти «По­эмы Сто­ли­цы»), и тог­да мгно­вен­но вы­ст­ро­ил­ся ро­ман: вре­ме­на и ге­рои. Как в скульп­ту­ре – от­сёк от кам­ня лиш­нее, и вы­шло. Впро­чем, на­сколь­ко вы­шло, не мне су­дить. И всё же, обо­зна­чая жанр, я под­черк­нул рас­ска­зо­вый ха­рак­тер, темп и ритм тек­с­тов, ро­ма­нов – в дру­гом, лич­ном смыс­ле.

– Тог­да да­вай о лич­ном – хо­тя у те­бя да­же об­ще­ст­вен­ное в «По­эме Сто­ли­цы» все­гда лич­ное. Един­ст­вен­ное, что я про­бе­жа­ла в кни­ге слиш­ком спеш­но – это «Вве­де­ние». Не­уже­ли ты и о ро­ма­не с Ка­тей Гор­дон там по­ве­дал? Бы­ло, зна­чит, не толь­ко бу­ри­ме у вас во вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях?

– Ес­ли жанр кни­ги «рас­сказ в ро­ма­нах», то тут вы­хо­дит как бы под­жанр – ро­ман в СМС. Мне этот во­прос и в Се­ти мно­гие за­да­ва­ли, по­ка сле­ди­ли за на­шим он­лайн-бу­ри­ме, ко­то­рое по­пол­ня­лось реп­ли­ка­ми в те­че­ние ме­ся­ца, ка­жет­ся. Всё – в кни­ге. Ис­то­рия эта за­бав­на и по­учи­тель­на, и го­ди­лась толь­ко как пре­лю­дия, как пре­дис­ло­вие к даль­ней­ше­му спле­те­нию ро­ма­нов, ку­да бо­лее пред­мет­ных и от­кро­вен­но опи­сан­ных. Ина­че о них во­об­ще не сто­и­ло бы рас­ска­зы­вать…

– На об­лож­ке, зна­чит, не Ка­тя? Ме­ня ги­та­ра сби­ла с тол­ку – она ведь с не­дав­них пор рок-звез­да…  

– Это дру­гая блон­дин­ка – точ­нее, горь­кое вос­по­ми­на­ние о ней, на­ри­со­ван­ное та­лант­ли­вой мо­ей од­но­класс­ни­цей, ко­то­рая со­зда­ва­ла ин­те­рь­е­ры и оформ­ле­ние мно­гих мос­ков­ских ка­фе. По­сколь­ку это кни­га о жен­щи­нах, о лю­бо­ва­нии, воз­ве­дён­ном в прин­цип, о Лю­бо­ва­нии как но­вом чув­ст­ве че­ло­ве­че­ст­ва, сме­ня­ю­щем Лю­бовь – я счёл, что и об­лож­ку долж­на де­лать кра­си­вая жен­щи­на. На­де­юсь, тут не воз­ник­нет ни­ка­ких ас­со­ци­а­ций с гру­бой как на об­лож­ке, так и в тек­с­те ми­на­ев­ской «тё­лоч­ной» по­ста­но­воч­ной те­мой. При­чём, что ме­ня не­при­ят­но все­гда удив­ля­ло при чте­нии от­рыв­ков (на боль­шее ни­как не хва­та­ло) сми­на­ю­ще­го по­дроб­но­с­ти С.Ми­на­е­ва – это то, по­че­му у Бег­бе­де­ра, ко­то­ро­му он под­ра­жа­ет во всём, по­лу­ча­лось пи­сать гру­бо о неж­ном не в ущерб изо­б­ра­зи­тель­но­с­ти, а у «рос­сий­ско­го пред­ста­ви­тель­ст­ва» не по­лу­ча­ет­ся ни­как. В тех же «99 фран­ках» мла­до­бур­жу­аз­ный фран­цуз­ский клас­сик очень чёт­ко изо­б­ра­жа­ет свою ме­ти­с­ку, а у ра­се­ян­ско­го биз­не­с­ме­на-пи­са­те­ля вы­хо­дит вин­ная упа­ков­ка ка­кая-то, са­мо­пе­ре­с­каз, как в джа­ку­зи он с хре­с­то­ма­тий­ны­ми блон­дин­кой и брю­нет­кой от­ды­ха­ет… И не­ве­ро­ят­но, и не­кра­си­во: чи­та­тель­ский ин­те­рес от­ды­ха­ет из-за по­псо­во­с­ти, не­о­ри­ги­наль­но­с­ти язы­ка. Ну что это за ме­ди­цин­ско-при­ми­тив­ное сло­во «ло­бок»?! Двой­ку в го­ду по ли­те­ра­ту­ре за та­кие сло­ва! Я во всём, как ко­рен­ной ква­д­ри­ги но­вых ре­а­ли­с­тов, ста­ра­юсь утя­ги­вать от пост­мо­дер­нист­ской не­кон­крет­но­с­ти, рас­плыв­ча­то­с­ти, по­псы. По­это­му и об­лож­ка та­кая кон­крет­ная и на­ст­ро­ен­че­с­кая. Ра­д­ре­ал это по­сле­до­ва­тель­ность в вос­хож­де­нии от аб­ст­ракт­но­го к кон­крет­но­му. Ду­маю, в этой, ин­тим­ной сфе­ре оте­че­ст­вен­ной сло­вес­но­с­ти на­до ори­ен­ти­ро­вать­ся на На­бо­ко­ва – имен­но он до­ка­зал, что эро­ти­че­с­кое мо­жет быть ори­ги­наль­ным, Ми­на­ев же с упор­ст­вом се­те­во­го мар­ке­тин­га до­ка­зы­ва­ет об­рат­ное.  

– Так по­че­му же ты, вос­пе­вая эс­те­ти­ку кон­крет­но­го, всё же лу­ка­вишь в име­нах – по­че­му вме­с­то имён у те­бя Дру­гая, Ма­лень­кая, Блон­душ­ка, и толь­ко Ка­тя с Ма­шей, Ве­рой и Ана­с­та­си­ей (но и тут по­че­му-то Вто­рой) от­но­си­тель­но ре­а­ли­с­тич­но обо­зна­че­ны? Мне, на­при­мер, ин­три­га с Дру­гой, ко­то­рой под ко­нец кни­ги ока­зы­ва­ет­ся всё та же Блон­душ­ка, не впол­не по­ка­за­лась оп­рав­дан­ной.

– Име­на для чи­та­те­ля зна­чат во­все не то же са­мое, что для рас­сказ­чи­ка-ге­роя. Стран­ные име­на, име­на-эпи­те­ты – часть об­ра­зов ге­ро­инь. Как и с уре­зан­ной фа­ми­ли­ей Ка­ти, я тут про­яв­ляю не клас­си­че­с­кую ос­то­рож­ность пи­са­те­лей про­шло­го и на­сто­я­ще­го (у Шар­гу­но­ва, на­при­мер, че­ло­ве­ка с не­на­сто­я­щей фа­ми­ли­ей Со­ков где толь­ко не встре­тишь, пря­мо-та­ки Имя­рек на каж­дый слу­чай), а на­обо­рот, ра­д­ре­а­ли­с­ти­че­с­кую вни­ма­тель­ность – Ана­с­та­сия Вто­рая, на­при­мер, сей­час слиш­ком за­мет­ная жур­на­ли­ст­ка в пре­зи­дент­ском пу­ле. Мне бы не хо­те­лось рос­чер­ком сво­е­го пе­ра ме­шать ка­рь­е­ре тех, ко­му я бла­го­да­рен и без ко­го кни­ги не бы­ло бы. Слиш­ком жи­ва жен­ская те­ма мно­го­гран­ной сво­ей пло­тью в кни­ге, что­бы я смел пре­ры­вать её раз­ви­тие за пре­де­ла­ми об­лож­ки. Она, кста­ти, за­му­жем ны­не за тем са­мым Ни­ко­ла­ем Вто­рым, ко­то­рый фи­гу­ри­ру­ет в тек­с­те.

– Чи­тать те­бя по­рой – и смех, и грех. С име­на­ми ты, по-мо­е­му, на­му­д­рил в сто­ро­ну клас­си­ки, столь то­бой пре­зи­ра­е­мой, и вы­шло в ито­ге да­же ко­мич­но, что для те­бя не­ха­рак­тер­но. Но объ­яс­ни, как в столь лич­ной кни­ге воз­ник­ли Уго Ча­вес и Бо­рис Ка­гар­лиц­кий – про­сто дань ле­вой те­ма­ти­ке или всё же по­пыт­ка рас­ши­рить дис­курс? Да Шар­гу­нов с Еме­ли­ным то­же, на­вер­ное, не слу­чай­ные про­хо­жие?

– Во-пер­вых, ни­ка­ко­го пре­зре­ния к клас­си­ке у ме­ня нет – у на­ту­раль­ной шко­лы нам ещё учить­ся и учить­ся, как со­вер­шен­но вер­но пи­сал Сен­чин. Во-вто­рых, что ка­са­ет­ся имён, я счи­таю, тут на­до быть от­кро­вен­нее, пуб­ли­ци­с­тич­нее и не раз­ры­вать связь вре­мён и имён, а она ди­а­лек­тич­на до не­при­ли­чия: как толь­ко воз­ни­ка­ет со­блазн пе­ре­име­нов­ки, хро­но­топ то­па­ет в не­из­ве­ст­ном на­прав­ле­нии, мо­жет ту­по ос­ту­пить­ся в пе­ле­вин­скую пу­с­то­ту. Мне хо­те­лось в этой кни­ге не толь­ко по­ка­зать ну­ле­вые го­ды из лич­но­го окош­ка, но и пе­ре­клич­кой де­вя­но­с­тых с ну­ле­вы­ми (и ред­ко вось­ми­де­ся­ты­ми), как по­зыв­ны­ми дель­фи­нов, как-то вы­зво­нить, вЫ­зву­чать на­ше про­ст­ран­ст­во, при­чём уже не толь­ко мос­ков­ское. По­это­му чер­но­мор­ский Ла­герь име­ни Че Ге­ва­ры, и три его рай­ские гу­рии в мо­ей секс-па­лат­ке, воз­ни­ка­ет не толь­ко как лет­няя и чув­ст­вен­ная про­ти­во­по­лож­ность сто­лич­ной зи­ме и гла­мур­ной Ве­ре-стер­ве. Ла­герь Че – это куль­ми­на­ция и лич­но­го, и об­ще­ст­вен­но­го мес­сэ­д­жа ро­ма­на, по­пыт­ка раз­ре­шить глав­ный сю­жет­ный кон­фликт, вер­ность с рев­но­с­тью при­ми­рив, на­пра­вить на бла­го ре­во­лю­ции, в на­прав­ле­нии за­во­е­ва­ния (или же до­ра­с­та­ния мир­но­го до не­го) со­ци­а­лиз­ма. Ди­а­лог рас­сто­я­ни­ем в век с то­ва­ри­щем Кол­лон­тай. То, что в ро­ма­не не те­о­ре­ти­че­с­ки, а жиз­нен­но встре­ча­ют­ся из­ве­ст­ные име­на – нор­маль­но, они встре­ча­ют­ся фи­зи­че­с­ки, бук­валь­но, ощу­ти­мо. Уго Ча­вес так уве­си­с­то трес­нул ме­ня в пресс в 2004-м, что… гла­ва «Ве­ра-стер­ва» вот и вы­шла. Ка­гар­лиц­кий же – ну, есть та­кой ле­вый свод­ник, не толь­ко с Блон­душ­кой, и с Ча­ве­сом, вы­хо­дит, свёл… Шар­гу­нов – то­же «па­ро­мщик» су­ще­ст­вен­ный в сю­же­те, без не­го од­ной ге­ро­и­ни не бы­ло бы. А Еме­лин, увы, ге­рой эпи­зо­ди­че­с­кий и, ско­рее, ко­ми­че­с­кий, но при­ят­ный со­бе­сед­ник.

– Бо­юсь, имен­но эта, а не пре­ды­ду­щая кни­га ста­нет для чи­та­те­ля тво­ей ви­зит­ной кар­точ­кой, эта­ким ма­ни­фе­с­том сек­су­аль­но-ос­во­бож­дён­но­го по­ко­ле­ния – она и рит­мич­нее, и во мно­гом че­ло­веч­нее, – по­шёл же ты на по­пят­ную, ввёл ог­лав­ле­ние... Что пла­ни­ру­ешь де­лать даль­ше, по­ми­мо не­от­рыв­но­го пи­са­ния не­скон­ча­е­мой «По­эмы Сто­ли­цы», к ка­ким жа­н­рам тя­го­те­ешь сей­час?

– Струк­ту­ри­ро­ван­ность «Вер­но­с­ти» про­дик­то­ва­на он­то­ло­ги­че­с­ки, так текст рож­дал­ся, из ча­с­тей – по­это­му тут хро­нос гла­вен­ст­ву­ет над ха­о­сом, без ко­то­ро­го (от­сут­ст­вие за­глав­ных в на­ча­ле стро­ки) нет ра­д­ре­а­ла. В слит­ной «По­эме» же ха­ос, на мой взгляд, да­же и в от­сут­ст­вие глав и ог­лав­ле­ния, толь­ко при де­ле­нии на ча­с­ти – не впол­не тор­же­ст­ву­ет. Для то­го что­бы это ис­пра­вить, и пи­шу две ны­неш­ние ча­с­ти в но­вый том – там бу­дет те­о­ре­ти­че­с­кая нить впле­те­на ма­тё­рая, о том, что ха­ос не есть в на­шем язы­ке про­ти­во­по­лож­ность гар­мо­нии. В об­щем, там бу­дет боль­ше про­ст­ран­ст­ва для мыс­ли, чем в «Вер­но­с­ти», хо­тя своя фи­ло­со­фия и тут, в ав­тор­ской ре­чи, рав­но как и в ав­тор­ском дей­ст­вии, на­ли­че­ст­ву­ет.  У ме­ня сей­час нет ка­ко­го-то од­но­го жа­н­ра, ко­то­рый бы пол­но­стью со­от­вет­ст­во­вал за­мыс­лам – на­обо­рот, чем даль­ше в обе сто­ро­ны вре­мен­ной шка­лы уг­луб­ляю «По­эму» (сей­час в 1980-е и вто­рую пя­ти­лет­ку ну­ле­вых), тем боль­ше ме­ня тя­нет от­ту­да вы­пры­ги­вать в ла­ко­нич­ность рас­ска­зов. Уже на­бра­лась кни­га, и две чи­с­той, кон­крет­но-вре­мен­нОй пУб­лы. И кни­га сти­хов на­зре­ла – осо­бен­но по­сле то­го, как Дми­т­рий Кузь­мин про­воз­гла­сил ме­ня су­мас­шед­шим в род­ных огИш­ных про­ст­ран­ст­вах… Бес­печ­ный Еме­лин толь­ко вот с пре­дис­ло­ви­ем тя­нет, в от­ли­чие от вни­ма­тель­но­го Ми­ха­и­ла Ан­д­ре­е­ва, ода­рив­ше­го по­сле­сло­ви­ем. 


Беседовала Анна ГРАНАТОВА


(«Верность и ревность», 
Москва, ОГИ – 2012)

"Литературная Россия", № №11. 16.03.2012